У Чикатило был брат, которого съели...

– Амурхан Хадрисович, сегодня много говорят о некой природной аномалии на Дону, благодаря которой здесь появилось более тридцати серийных убийц...

– Говорить можно всякое, в том числе и о том, что по количеству маньяков мы стали «чемпионами мира». И вообще почему тридцать? Я думаю, маньяков значительно больше, ведь два убийства – это уже серия. И не только на Дону. Поверьте, в других регионов их не меньше. Просто раскрываемость подобных преступлений у нас на более высоком уровне. Ну, а что касается количества, надо поднять уголовные дела.
Вот, допустим, лет десять назад было совершено убийство какой-то девушки. Следствие велось, а затем приостановилось, дело положили в архив. Ведь с оперативных работников, которые занимаются раскрытием тяжких преступлений, спрос в первую очередь за день сегодняшний, именно за него надо отчитаться. Если 80% (может, чуть больше или меньше) преступлений такого рода раскрыто, это уже хороший показатель, а прошлые дела в эту статистику не входят. Поэтому их и не трогают. Хорошо, если кто-то из подследственных признается также и в своем давнишнем преступлении. А так надо проверять его на возможность причастности к тому или иному «старому» убийству. Кстати, хорошо бы с этой целью держать группу работников, которые бы отслеживали все эти дела и по каким-то определенным критериям, возможно, по почерку, соединяли их в единое.
Ко мне на днях пришла женщина, 23 года назад у нее погибла дочь. Тело нашли под колесами машины, но мать до сих пор считает, что эта смерть была неслучайной. Поднять бы из архива это дело, да заняться им заново. Ведь может быть такое, что эта девушка стала жертвой именно маньяка... И еще, что касается аномалии: ни от одного маньяка я не услышал, что он совершал убийства лишь потому, что живет именно в этой местности.

– В одном из интервью вы заявили, что в ближайшие годы в Ростовской области можно ожидать всплеска серийных убийств. Чем вы руководствовались, давая такие прогнозы?

– Кстати, об этом говорит и известный профессор психиатрии Александр Бухановский. Дело в том, что сегодня в активную жизнь вступает поколение, чье рождение и детство пришлись на перестроечные годы. Сколько среди них обездоленных, озлобленных, которые начали голодать еще в утробе матери! Уже с пеленок они вынашивали в себе напряжение, а подрастая, стали походить на зверьков... Вот из этой среды и появляются серийные убийцы.
Ведь негативная энергия ищет выход. Мы это видим на примере тех же маньяков. Посмотрите, в какой нищете они росли. Они были на самой низкой ступени общества. Трудное детство – это общее у серийных убийц. Например, Чикатило поведал мне, а ему было уже за 50, что еще в детстве ему родители рассказали о том, что у него был брат, которого съели в голодный год на Украине. И я видел, как он время от времени ходил по камере тюрьмы и бубнил: «Моего брата съели, моего брата съели...» Это уже первый признак ненормальности. Так что новое поколение серийных убийц вот-вот появится (если брать их зачатие с 1987 года). А может, они уже и есть.

– А до появления Чикатило в области были маньяки?

– Были. Об этом просто никто не говорил. Помню, в Сальске одного из них задержали, так на его совести было порядка пяти жертв. Это только после Чикатило все заговорили о маньяках.

– Было ли у вас какое-то негативное чувство к Чикатило?

– Нет. Если бы такое чувство было, то дело бы застопорилось уже на первоначальном этапе. Я просто постарался его понять, и не с точки зрения того, какой он зверь, убийца... А понять, почему он именно такой. Я тогда сказал ему: «Романыч, ты больной человек». После этого у нас с ним наладился контакт и работа пошла. Чикатило, не таясь, стал рассказывать о своих преступлениях.

– Он действительно был больным?

– Да. Физически он выглядел здоровым, но психика у него явно была нарушена. Это видно было и потому, как он часто вспоминал своего брата. Иногда Чикатило начинал смеяться над тем, что было совсем несмешным. И мне, поддерживая его, тоже приходилось смеяться. Делал это затем, чтобы, не дай бог, ему не вкралась мысль, что я не «его партнер».

– Говорят, за мозг Чикатило японские ученые предлагали 20 миллионов долларов?

– Это просто слухи. Но то, что к нему интерес не иссякает, это факт. Я бы его не расстреливал. Какой феномен! Его надо было держать «на пожизненном», чтобы ученые – психологи и психиатры – изучали: откуда эта «чикатиловщина» берется.

– А вы уверены, что Чикатило убил именно 55 человек?

– Мне кажется, да. Дело в том, что серийные убийцы помнят абсолютно все. Сколько раз, бывало, разложишь перед Чикатило массу фотографий, и он каждый раз безошибочно и быстро находил именно своих жертв. Феноменальная память. Надо сказать, что маньяки после последнего убийства до очередного постоянно «прокручивают» в своих мозгах все, что происходило у них с жертвой. При этом, вспоминая, возбуждаются, онанируют. К тому же они всегда возвращаются на место преступления, чтобы хотя бы со стороны восстановить ту картину и еще раз получить удовлетворение.
Помню, как Чикатило, очень похудевший, вернулся в Новочеркасскую тюрьму после обследования в Институте имени Сербского. Спрашиваю: «Что с тобой Романыч? Ты так изменился». Он в ответ заплакал. Говорю ему: «Успокойся, я вот пришел тебя поддержать» – и достаю колбасу, зная, что он ее сильно любит. Так он ее с такой жадностью ел, прямо со шкуркой. Поел и рассказывает: «В баню нас повели, возвращаюсь в камеру, а там ходит один, крылья распустил, хвастает, и такой гонор у него: «Я пять человек убил». А я сижу скромно в углу и думаю: «Знал бы ты, дорогой, скольких я убил».

– Говорят, что серийный убийца Муханкин вам даже стихи посвящал?

– И не только стихи писал, он даже хотел, чтобы я присутствовал при его казни. Написал прокурору области письмо: «Прошу допустить присутствие на моей казни Амурхана Яндиева для поддержания морального духа». До расстрела, впрочем, дело не дошло, так как Муханкин успел попасть под мораторий на смертную казнь.
Признаться, я сочувствовал Муханкину, и мы с ним даже сдружились, что ли. На примере с Чикатило я знал, что к таким людям нужно проявлять жалость. Они любят, когда их жалеют. Но, вы знаете, тут особого старания и не надо было прилагать. Когда он начал рассказывать о своей жизни, у меня на глаза непроизвольно накатились слезы. Мне его действительно было жалко. Ведь если бы у него была нормальная среда, он бы, возможно, стал неплохим человеком. Потом я подключил к делу еще одного своего следователя – Сергея Богданова, попросив его не обижать Муханкина, а как можно больше сочувствовать ему. И вот как-то Сергея долго не было. Вижу, Муханкин заволновался, спрашивает: «Где Сергей Богданов, а то следствие закончится, и я его больше не увижу». Мы договорились с Богдановым, что будто бы случайно он зайдет в камеру к Муханкину. Надо было видеть эту встречу. Как обрадовался Муханкин! И ничего в этом удивительного. Наверное, впервые в его жизни кто-то к нему проявил интерес и эту самую жалость.
Ведь такими, как Муханкин, сами по себе не становятся. Как он сам написал в своем дневнике, монстра из него стала лепить еще утробная жизнь. Вся злость, все негодование, как он думал, впитались в него через мать. Ведь, по сути, Володя – талантливый литератор. Это видно по его запискам, которые он написал по моей просьбе, – это 18 тетрадей исповеди. Вот как он пишет:

«...Таким, как вы, я не был никогда,

От вас не смог я спрятаться и скрыться,

Вы ж начали казнить меня тогда,

Когда я не успел еще родиться.

А я родился, вырос, взрослым стал,

А вы всю жизнь мне жизни не давали,

В своих убийствах против вас восстал

За то, что душу мою с сердцем разорвали...»

Когда я прочитал это стихотворение, то подумал: елки-палки, ведь он рассказал всю свою судьбу. А вообще его записи это целая диссертация – кандидатская, докторская. То же, что и у других маньяков: месть за унижения. Его мать, будучи беременной, пыталась избавиться от него. Потом, когда он родился, она носила его к отцу, кричала: «Забери, он мне не нужен!» В дело даже вмешался сельсовет.
Нелюбовь матери отразилась в его сознании как нелюбовь всего мира. Потом была колония, где над ним измывались... Свою обиду Муханкин начал вымещать на кошках, разрывая их на куски. Затем, когда отбывал первый срок, он очень ревностно следил по газетам за Чикатило. Уже тогда у него вызревала мечта превзойти того по жестокости. Выйдя из тюрьмы, он начал убивать и за два с половиной месяца лишил жизни восьмерых. Муханкин, безусловно, превзошел бы Чикатило, если бы не был задержан. В этом признавался и он сам. «Да когда я вам все расскажу, – заявлял убийца следователям, – Чикатило покажется цыпленком... Тоже мне знаменитость – по убийству в месяц».
А вот его письмо жене. Последнее, которое он просил передать ей, но она не захотела его взять. «Здравствуй, Танечка, – пишет Муханкин. – Я решил написать, может быть, последнее свое письмо. Как бы ни было и чтобы ни было, но у меня была жена... Я ведь мог незаметно пронзить тебя заточкой и потом наблюдать со стороны, как соберется толпа вокруг упавшей, людские охи-вздохи, непонятки, «скорая», милиция и тут же ужасался от мыслей ужасных своих: а как же дети без матери? А как же сын мой маленький без матери? А как же я без нее? Я ведь никого так сердцем в жизни не воспринял, как свою жену. Она лучше всех, она роднее всех. Я ее по запаху с закрытыми глазами из тысячи найду».
«Я прошу тебя, Танечка, – продолжает Муханкин, – не верить надуманным фантазиям тех людей, кто тебе обо мне наговорил много гадостей и превратил меня в своих выдумках в монстра какого-то. Это не так. Следствие разберется, и разберутся психиатры... Но не волнуйся – изнасилованных в моем деле нет. То, что много людей убил, – это факт и ни для кого не секрет...»

– Амурхан Хадрисович, а как вам пришла идея предложить Муханкину вести дневники?

– После Чикатило я все пытался понять: почему становятся серийными убийцами? Как я уже сказал, мы с ним много общались. И вот однажды я попросил Муханкина, чтобы он на некоторое время представил, что он – Чикатило, и попробовал поразмыслить: почему он стал таким? Что его толкало на преступление? Я заведомо знал, что фантазировать он не сможет, он будет писать о себе. Так и получилось. Он написал о себе, напрочь забыв, что ему предлагалось. Написал обо всем – вплоть до того, что с ним делалось в материнской утробе. Как он себе это представлял? Со слов бабушки, которая постоянно ему говорила, что «мать твоя мучилась, что мать пыталась избавиться от тебя, что ты ей был не нужен, что ты создал ей проблемы в ее личной жизни...»

– Можно ли распознать маньяка, как говорится, в толпе?

– Такой же вопрос я задал в свое время Муханкину. Попросил на него ответить письменно. И вот что он написал: «Как распознать насильника, извращенца среди людей – на работе, среди семьи? Никак. Люди как люди». А далее он начинает рассуждать: «Зачем, допустим, парню или мужику без дела ходить в парке, у женских туалетов, лесонасаждений, в подвале, у стройки, на безлюдной дорожке? Зачем без дела появляться около детских учреждений или где женщины? Зачем человек находится без дела в другой части города ночью во дворах или подъездах? Где хочу, там и хожу или стою без дела, – так не бывает. Если такого человека где-то заметили, то по его глазам или волнению можно определить, куда он смотрит, чего желает. Важны его движения, оглядки, перемещения, приседания, как в засаде. Интуиция должна подсказать вам, чего стоит этот человек, по одному только поведению. Нужно просто быть внимательным. Если он вас заметит, то сразу исчезнет с того места и покажется в другой части города и постарается свой план реализовать все равно, потому что он вышел на охоту. Он будет кружиться и все равно обязательно придет на то же место. У подобных людей десяток таких мест-засадок, он ходит и выискивает места, где могут совершать нападение, выслеживать жертву».
А вот еще совет дает Муханкин: «У таких людей от самого дома учащается биение сердца и температура тела достигает 37 градусов или на градус больше. Зрение, слух, интуиция у такого человека заостряются. Если врасплох такого человека в засаде застать, он выдаст свое нездоровое намерение своими несвязным поведением, речью трусливой, дрожью внутренней, по глазам, мимике и так далее».
У маньяков одинаковый склад характера. Просто будьте внимательны. Не забывайте, что они – охотники, выслеживающие и преследующие свою жертву. Значит, в безлюдных местах нежелательно ходить.

– С кем-либо из своих бывших «клиентов» хотели бы встретиться?

– С Чикатило. На сегодня у меня накопился немалый опыт, учтены промахи, которые были допущены при контакте с ним. Я бы постарался поглубже его познать, больше разговорить. Задать вопросы, которые меня до сих пор интересуют.

– Если не тайна, какие?

– Почему он все-таки стал серийным убийцей. Я бы ему сказал: «Романыч, расскажи, что тебя толкнуло на это, с чего все началось?» При том контакте, который у меня тогда сложился с ним, я был получил ответ... Муханкин мне уже неинтересен, что хотел, спросил. А вот Чикатило был загадкой и остался ею. Все-таки есть несколько версий, объясняющих феномен Чикатило, но вот вопрос: какая из них главная?

– Но мог же суд установить эту истину?

– Я говорил Чикатило: «В суде ты должен рассказать все свои ощущения. Потому что в конечном итоге вопрос вменяемости или невменяемости решает суд. Ведь это ненормально, что ты убил человека и пошел довольный, счастливый».
Но когда начался процесс, судья Акуджанов вместо того, чтобы занять независимую позицию, не давал даже ему выговориться. Судья не задал ему очень многих вопросов, в том числе о том, что тянуло его на убийства. А ведь Чикатило был перед ним, как на исповеди...
Вот и стал тогда Чикатило выдавать себя за сумасшедшего, раздеваясь перед телекамерой, показывая свои гениталии. Я ему тогда сказал: «Романыч, что ж ты делаешь?» А он меня только взглядом окинул...
Возможно, здесь роль сыграло общественное мнение. Но я убежден, что судья не должен поддаваться этому, он должен выслушать подсудимого, чтобы вынести правильное решение.

Автор - М. Бондаренко

"Независимая газета", 22.11.2004