Кровавая биография: жизнь и преступления самого жестокого серийного убийцы ХХ века - Страница 24

Из биографии Оноприенко следует, что это человек, привыкший к двойной жизни, оборотень, лицемерный, патологически скрытный и подозрительный. Он не мог допустить, чтобы истинный, безусловно представлявшийся и ему самому низменным и примитивным мотив мести стал известен его врагам - следователям, журналистам, всему обществу

Анатолий Оноприенко: патологическая месть

Таким образом, как представляется, Анатолий Оноприенко был параноическим психопатом, кроме того, данный паттерн отягощается выраженной садистской тенденцией и отсутствием эмпатии. Все эти факторы, взятые в определенном сочетании, в общем могут повлиять на формирование в человеке социально опасных тенденций. Однако даже этого явно недостаточно для определения причин жесточайших преступлений Оноприенко. Очевидно, что не хватает еще некоторых, может быть, существенных штрихов, сделанных с помощью психоаналитики личности убийцы.

Анатолий Оноприенко и Иосиф Сталин

Опираясь на такой подход, можно определенно сказать, что Анатолий Оноприенко имеет большое сходство с советским диктатором Иосифом Сталиным. В блестящей по глубине исторического и психологического анализа работе, посвященной изучению личности Сталина («Сталин. Путь к власти, 1879-1929», 1973) американский исследователь Роберт Такер раскрывает причины массовых репрессий и культа личности, защитные психологические механизмы диктатора. Особое внимание Такер обращает на наличие у Сталина как бы двух «Я». «Я-реального», страдающего глобальным чувством неполноценности, ущербности и униженности. И «Я-идеала», выработанного Иосифом Джугашвили в его ранние годы и несущего защитные компенсаторные функции. Между обеими «Я» существовало болезненное противоречие, выразившееся в том, что реальное «Я» резко контрастировало с выработанными Сталиным в отношении себя идеализированными представлениями, как о самом верном ученике и сподвижнике Ленина, единственном, кто правильно усвоил учение гения революции, как о талантливом организаторе масс и партии.

На самом деле Сталин был ограниченным, нерешительным, с чрезвычайно ранимым «Я» и отсутствием выраженных способностей человеком. Его внутренняя истинная сущность отнюдь не соответствовала избранному им же самим партийному псевдониму - Коба (литературный герой, чьи описанные подвиги приходились на времена войн дагестанского лидера Шамиля с Россией в середине XIX века). Иосиф Джугашвили так хотел соответствовать образам революционера с железной волей (как Коба) и гения революции (как Ленин), что даже фамилию сменил на соответствующую - Сталин. Она должна была отражать наличие у Джугашвили железной воли и одновременно была созвучна фамилии Ленин.

Однако действительность постоянно напоминала диктатору, что он не тот, кем хотел бы выглядеть в глазах однопартийцев. Его окружала плеяда блестящих теоретиков и практиков марксизма-ленинизма: Троцкий, Бухарин, Каменев, Зиновьев, Рыков и др. В отличие от них, знавших по нескольку иностранных языков, Сталин не знал ни одного. Его речь была бедной, а мышление не отличалась глубиной и оригинальностью. К тому же грузинский акцент стал постоянным болезненным напоминанием о его происхождении из нацменьшинства (в царской России проблемы нацменьшинств были очень острыми). А ведь Сталин так хотел быть русским, как Ленин! Кроме того, даже спустя почти 10 лет после смерти Ленина Сталин ничем не выделялся из когорты партийных руководителей.

Неудивительно, что Иосиф Джугашвили в какой-то мере осознавал конфликт своих «Я», и поэтому отчаянно, всеми возможными способами защищался. Заметим, что разрушение извне защитно-психологических образований и механизмов воспринимается личностью вдвойне болезненно. Некоторые люди бессознательно цепляются за свою защиту просто в силу того, что она имеет для них исключительное значение, это их последний психологический «рубеж обороны» от психотравмирующего воздействия реальности. Такого типа люди выстраивают еще одну «линию обороны», назовем ее «защитой защиты». Так же и Сталин яростно защищал свой «Я-идеал» от его постоянного разрушения со стороны реальности. В результате он выработал защитные психологические механизмы проекции, подавления и рационализации.

Кроме всего, Сталина следует отнести к глубоко акцентуированным личностям параноически возбудимого (эпилептоидного) типа. Известно, что отец Сталина, Бесо Джугашвили, был худощавым, невысоким, а по характеру очень суровым, вспыльчивым, драчливым человеком, любителем погулять и выпить. Он был суров к своей жене и к сыну - Иосифу. Часто избивал их, иногда очень жестоко. В конце концов Бесо умер от ножевого ранения, полученного в драке. Современники утверждают, что юный Сосо очень походил на отца. Имеется немало свидетельств людей, лично знавших или исследовавших личность Сталина, о специфических вспышках внешне вроде бы ничем не обусловленной ярости (об этом, например, пишут Лев Троцкий и Роберт Такер, также имеются свидетельства дочери Сталина Светланы Аллилуевой). Сталин часто пребывал в скверном расположении духа, был раздражителен и капризен, что дает основание подозревать наличие у него дисфорических нарушений настроения.

Диктатор был груб в личном общении, что особенно подчеркивал в своем «завещании» Ленин. Сталину даже пришлось публично оправдываться за эту свою черту характера: дескать, да, я груб, но груб с врагами партии. Но он был груб не только с «неленинцами», но и с ближайшими соратниками. Достаточно вспомнить, что незадолго до смерти Ленина Сталин по телефону грубо обругал его жену Надежду Крупскую. Он угрожал Крупской санкциями Контрольной парткомиссии и добавил примерно следующее: спать с вождем - еще не значит знать вождя.

Сталин нередко свирепо ругал нецензурными словами своих соратников. Диктатор был циничен, ему было свойственно отсутствие эмпатии: он не проявлял никакого сочувствия ни к кому. Причем эти качества проявились у Сосо еще в юном возрасте. Друг детства Джугашвили Иосиф Иремашвили вспоминал в мемуарах, что Сосо отличался равнодушием к окружающим, его не трогали радости и печали товарищей по училищу, никто не видел его плачущим.

Позже, когда он стал безраздельным властелином Кремля и отпала необходимость притворяться, Сталин полностью раскрылся: даже в его шутках и повадках сквозило стремление унизить окружающих. Характерно, что когда он дурачился с людьми из ближайшего окружения, то любил давать им унизительные пинки под зад. По свидетельству Иосифа Иремашвили, для юного Сосо «высшая радость состояла в том, чтобы одержать победу и внушить страх». А ведь такие социальные предиспозиции, как стремление внушить окружающим страх, поставить их в жесткое подчинение, а также зависть и мстительность - проявления садистских тенденций личности.

В своей работе Такер много внимания уделяет мстительности, чрезвычайно развитой у советского диктатора. Сам Сталин, еще не будучи диктатором, выдал себя в дружеской беседе за бутылкой вина с Каменевым и Дзержинским. Как писал Троцкий, которому Каменев рассказал этот эпизод, соратники затеяли разговор о том, что кому нравится больше всего в жизни. Подвыпивший Сталин заявил: «Высшее наслаждение - выявить врага, приготовиться, порядком отомстить и затем спокойно спать». Позже старые большевики обратили внимание на такие черты характера Иосифа Джугашвили, как зависть и мстительность, они запомнили слова Кобы, назвав это высказывание «теорией сладкой мести Сталина». Советский диктатор сполна отомстит бывшим соратникам за унижения, шпильки и критику в свой адрес, а то и «просто» за большую талантливость, чем у него, авторитет и славу многих из них - вся старая ленинская гвардия по указке Сталина будет репрессирована.

Если сравнивать вышеприведенные характеристики Сталина и Оноприенко, нетрудно заметить, что их психотипы во многом совпадают. В общем близки первопричины и ведущие мотивы преступлений диктатора и убийцы-«шатуна». В обоих случаях их психологической подоплекой мог быть садизм и защита от разрушения «Я-идеала», выразившиеся на уровне поведения в чрезвычайно развитой мстительности. Однако содержание «Я-идеалов» у обоих было разное. Для Сталина актуальным был образ Ленина - гения революции и Кобы - народного мстителя. Характерно, что здесь «Я-идеал» в качестве необходимого элемента содержал мстительность литературного героя Кобы, что подчеркивал Роберт Такер.

Реальное «Я» и «Я-идеал» Оноприенко

Анатолий Оноприенко рос и воспитывался в иных условиях соответственно его «Я-идеал» имел несколько иное содержание. Во-первых, значимыми лицами для него были отец и бабушка. Все детство Анатолия проходило между двумя противоположными полюсами: с одной стороны, жестокий и равнодушный отец, с другой - любящая и добрая бабушка. Вероятно, эта полярность в восприятии самых близких людей была перенесена и на взрослую жизнь Оноприенко в виде черно-белого разделения человеческих отношений. Поэтому, возможно, идеалом для него, как когда-то бабушка, были преданные и любящие женщины, и в жизни он постоянно искал такую же «добрую и преданную бабушку» его детства. Соответственно этому он определял и свое место возле такой женщины, стремясь быть заботливым и любящим мужчиной.

Во-вторых, ввиду того, что для Оноприенко чрезвычайно значимой была проблема страха перед физическим насилием, в противоположность этому он развил идеализированные представления о себе, как о мужчине, способном защитить семью (которой в его детстве никогда не было!).

Во-третьих, важнейшим моментом была нищета его полуголодного детства. И в дальнейшем вся его жизнь была своеобразной компенсацией нищего детского состояния. В детдоме он ходил в казенных ботинках и кирзовых сапогах, а впоследствии, убивая и грабя жертв, с особым наслаждением овладевал, как трофеем, их дорогой обувью, если такую находил. Также в детстве он редко видел сладости, и своеобразный пунктик проявился во взрослой жизни: Оноприенко часто приносил детям своих близких угощения, а в тюрьме сетовал на отсутствие вкусного. В юности Анатолий завидовал тем, у кого был автомобиль и аудиоаппаратура, поэтому во взрослой жизни считал важнейшим признаком благополучия и достоинства владение автомобилем, а уже будучи убийцей и грабя жертв, проявил пристрастие к аудио- и видеоаппаратуре.

Таким образом, вероятно, что идеализированный образ «состоятельного и независимого мужчины» со всеми убогими атрибутами советского благополучия был необходимым элементом «Я-идеала» Оноприенко. Нужно было видеть, с какой гордостью уже во время следствия он говорил: «Во-первых, несмотря на то, что я выходец из детского дома, у меня был и двухэтажный дом в свое время. У меня была «восьмерка», «девятка», у меня было много денег - все, что я хотел. Надо мне МЦ-21-12, «пятизарядка», я себе купил, надо мне собаку - там за двести рублей кавказская овчарка, я себе купил. Все, что мне нужно было, - мебель, кровать какая-то, телевизор какой-то, видеомагнитофон - я себе покупал, как люди покупают себе обувь, самое необходимое. У меня все было в жизни, вот. Поэтому, завидовать кому-то? Быстрее всего, что мне люди завидовали, вот. Поэтому - я никому не завидовал. Я работал заграницей, я работал на «пассажирах», я работал там, где двести девочек самые лучшие выбираются. Была возможность и с женщинами общаться, была возможность и иметь контрабандные деньги и иметь законные деньги. Поэтому у меня было денег и в золоте, и в долларах, всегда хватало - и за границей, и в Союзе. Я считаю, что если кто-то и мог завидовать, то это мне завидовали». Но на самом деле Оноприенко завидовал, но не тогда, когда у него «было все», а когда этого «всего» он лишился.

Соответственно в противоположность лишениям детства он развил представления, что отец семейства или любовник должен обеспечивать семью или приносить подарки, деньги, угощения. Причем вплоть до 1988 года он пытался соответствовать своему «Я-идеалу» - как отмечалось в предыдущих главах, был рачительным и заботливым главой семейства. И позже он изо всех сил старался быть щедрым, дарить подарки близким и любовницам. После того, как убивал и грабил людей, он тащил награбленное в дома, где временно находил пристанище, пытаясь соответствовать своему жалкому «Я-идеалу». И напротив - если вспомнить, Оноприенко очень болезненно переживал, что находится на иждивении у брата, что не может приносить подарки и угощения в дом. Вынужденная нищета фрустрировала Оноприенко, разрушала его «Я-идеал».

Таким образом, очевидно, что Оноприенко хотел, чтобы его видели «настоящим мужчиной - состоятельным, заботливым мужем и любовником». По его примитивным представлениям, «настоящий мужчина» - это прежде всего состоятельный человек, защитник, хозяин, приносящий в дом деньги, щедрый со своими родными и любовницами. Таким он жаждал казаться в глазах своих близких, тех, кто его знал и в представлениях о себе самом...

Страх и мстительность

Сравнивая Оноприенко со Сталиным, заметим, что они оба принадлежат к интровертным личностям с высокой инпсихической активностью при ригидности, вязкости психики. Такая общая почва предрасполагает к образованию сверхценных идей, представлений и фантазий. Последние больше характерны для Оноприенко, как и, вероятно, склонность к страхам. Как уже упоминалось, мироощущение, мировосприятие убийцы было мистическим, а в основе мистических представлений и фантазий лежат страхи. Не исключено, что Оноприенко, как и Сталину, были присущи либо вытесняемые в бессознательное (отсюда - мистицизм Оноприенко), либо тщательно скрываемые страхи. Они могли быть заложены еще в детстве, в результате запечатления сцен и переживаний чрезмерной жестокости, унижений и побоев со стороны отца, а ведь оба наших «героя» имели такую проблему.

В случае Оноприенко можно определенно сказать, что в основе всех его «надстроечных» внутренних ощущений и переживаний лежит болезненный страх перед физическим насилием, выражаемый как страх перед физической болью. Отсюда происходит смутно осознаваемое чувство бессилия перед насилием, а также внутренняя ущербность, глобальное чувство неполноценности, исходящие от понимания своей беспомощности и незащищенности. Вероятно, эти чувства и переживания сопровождали всю детскую, юношескую и взрослую жизнь Оноприенко.

В подтверждение вышесказанного можно привести уже упомянутые в предыдущем разделе опасения Оноприенко по поводу возможного ограбления, высказываемые первой жене во время их торговых вояжей в 1988 году. Более чем вероятно, что поначалу именно из-за этого страха быть подвергнутым насилию и ограбленным, а не из-за намерения убивать, Оноприенко приобрел ружье и не расставался с ним там, где это было возможно. Напомним, что он вспоминал об этом весьма эмоционально: «Попробовал бы кто-нибудь меня ограбить!» Так же постоянно с ним находился и украденный у Кушнира обрез.

Вне сомнений Оноприенко при его выраженной способности к самоанализу хотя бы отчасти, но понимал свои психологические проблемы. Понимал их он уже в юности, когда усиленно занимался каратэ и «накачивал» мышцы. И позже осознавал их настолько хорошо, что в ходе следствия тщательно отбрасывал даже намеки, будто он боится боли или кого-либо более сильного, чем он: «Боли я не боюсь. Ломал ногу, ломал пальцы и никогда не обращал внимания на боль. Меня в жизни очень часто били, били ногами, били так, что едва поднимался с земли. Боюсь только унижения человеческого достоинства... Я никого не боюсь: ни Бога, ни сатаны, ни дьявола...»

В действительности его мучил страх перед побоями, унижениями и смертью. Поэтому он хотел показать всем, что сильнее всех... с обрезом в руках: «Меня готовили как охотника за людьми. Я должен был показать людям, что они беспомощны. Что охотник в тысячу раз сильнее, чем они». И в этих словах сосредоточено все содержание мести Оноприенко своим жертвам.

Вполне вероятно, что Анатолий Оноприенко страдал комплексом неполноценности. Личности, которым присуще чувство ущербности, неадекватности и неполноценности, находят разные пути его преодоления. Это могут быть компенсаторные, гиперкомпенсаторные, проективные и пр. защитные механизмы. На поведенческом уровне они складываются в жизненные стратегии людей и в плане соответствия общечеловеческим нормам морали и правилам поведения могут носить доброкачественный либо злокачественный характер.

В случае Оноприенко мы видим злокачественный вариант развития психологической защиты. Автор склонен считать такую черту характера Оноприенко, как мстительность, проявлением защитного механизма мести, который в целом и в данном случае тесно связан с садистской тенденцией личности. Иными словами, садистские личности более склонны вырабатывать в себе мстительность. Месть здесь выступает как садистский механизм освобождения от страха перед неприемлемым подчинением, унижением, физическим насилием, болью и пр. Для таких людей непереносимо состояние унижения и подчиненности, которое в обыденной жизни имеет широкий спектр проявлений: от страданий вследствие физического насилия до моральных оскорблений и негативных переживаний по поводу слишком низкого социального статуса. И если мстительность сочетается с переживаниями неадекватности, неполноценности (то есть садистская тенденция дополняется комплексом неполноценности), это чревато появлением таких социально опасных патологических реализаций, как в случае Оноприенко.

С этой точки зрения месть представляется актом, которым объект ставится в подчиненное, униженное положение по отношению к садистской личности, то есть в мазохистскую позицию. Об этом говорят все формы унижения, к которым прибегает мстящий: словесное оскорбление, стремление получить у объекта унижающие его извинения, побои, физические издевательства вплоть до эксцессивных актов жестокости и убийства. В общем даже само слово «месть» можно интерпретировать как «возместить, поменять местами» себя с жертвой.

Но, что самое важное, акт даже «простой» мести несет в себе особое эйфорическое состояние (не зря теория мести Сталина названа «сладкой»), которое компенсирует состояние подавленности, тревожности, сопровождающие переживания униженности, неполноценности и неадекватности. В случае патологического развития данного защитного механизма актом мести жертве наносится урон, намного превышающий провоцирующее действие в отношении мстящего. Кроме того, достижение эйфорического состояния может выступить самоцелью, а стремление его достичь - принимать навязчивый, обсессивный характер.

Таким образом, ведущим мотивом преступлений, совершенных Анатолием Оноприенко, была месть. Он мстил всем сколько-нибудь состоятельным людям, благополучным семьям, которые одним своим существованием разрушали его «Я-идеал», напоминая о его нереальности. Настоящим богачам он и рад был бы мстить, но в силу своей трусости на рискованное дело - ограбление офиса, солидного магазина или банка - не шел. Эти предположения не исключают того, что месть убийцы была навязчивым стремлением компенсировать глобальное чувство неполноценности, униженности. Ограбление жертв автор также склонен считать актом унижения, своеобразным «ритуалом» мести, приносящим убийце эйфорическое наслаждение и глубокое «моральное» удовлетворение. Поэтому, когда Оноприенко временами утверждал, что убивал с целью ограбить жертвы, это в какой-то мере соответствовало истине, но не в смысле получения грубой «материальной» выгоды.

Мировоззрение Анатолия Оноприенко

Мировоззрение Оноприенко не отличается большой оригинальностью и отражает ограниченность и узость жизненных интересов убийцы, что, впрочем, не исключает наличия у него достаточно сильного интеллекта. Колорит ему придает некий налет то ли наигранного, то ли искреннего мистицизма. А в целом взгляды Оноприенко отражают весь спектр вышеуказанных проблем его личности. Приведем выдержки из длинных и утомительных тирад «Терминатора» без подробных комментариев. Своеобразие речи Оноприенко автор по возможности сохранил.

В восприятии Анатолия Оноприенко люди представляются марионетками, пассивными исполнителями чьей-то более сильной воли: «Человека создал Бог, и он запрограммирован. В жизни осуществляется естественный отбор. Люди погибают от катаклизмов, стихийных бедствий, болезней. Говорят даже, что запрограммирован конец света. А человек - это что? Это слабый разум. Человек приучен не думать, а слушаться кого-то. Фактически как диктофон. Когда человеку что-то подсказывают, он просто реагирует, и так должно в жизни быть».

Оноприенко имеет политические убеждения и пристрастия: «Я даже ненавижу тех неправедных людей в Украине, которые за национализм вот этот, фашизм, я не знаю, что сейчас в Украине творится... Меня интересуют великие люди: Гитлер, Ельцин, Клинтон - все они больны. А как их заменить? Нужен человек, который может выдержать управление человеческой массой. Руководить так, чтобы не заболеть. Таких людей очень мало».

О своих врагах (здесь Оноприенко даже проявляет антисемитизм): «Зубы у НАТО могут полететь, если я выйду на свободу. Вы думаете, что это шутки, но лично я уверен, что буду играть уже не с маленькими детьми и не с незащищенными женщинами, стариками, а буду играть в игру - это евреи, НАТО, ЦРУ. Сегодня евреи зашли далеко...»

Оноприенко занимается самобичеванием: «Я - за расстрел только, по отношению к себе. Я бы хотел, чтобы была публичная казнь. Почему? Снова-таки, с точки зрения, если я верю в Бога, если я верю в высшую силу, если просто верю в сильных мира сего, значит, они остановят это. Вот, к примеру, как это у Иисуса Христа было. Или сделают так, что я потом исчезну и буду творить свои годовины, вот... С точки зрения, если взять это скрыто, получается, как будто мошенника какого-то застрелили. И мошенники такие же само застрелили получается. Если они хотят сказать, что президент у них нормальный, правительство - нормальное, они должны это сделать публично, чтобы люди не переживали: а может, они его где-то спрятали, а может, они его там уже продали американцам или японцам. Зачем все эти разговоры? И я считаю, что человечество, в частности и Украина, и Россия, будут духовно богаче, если увидят, что они его хлопнули, значит, действительно был черт... Я считаю, что не только украинцы, но и все человечество должно увидеть публичную казнь действительно черта. Потому что, с одной стороны, я себя чертом считаю, такие деяния, как я творил, может творить только какая-то гадость - черт, мразь. Я бы не против, чтобы каждый имел возможность удостовериться из желающих, особенно из потерпевших, что этот черт убит. Потому что могут там и фальшивыми этими патрончиками стрелять».

Оноприенко в роли «фюрера»: «То, что я видел, то, что я прошел на земле вот, дает мне право уже в другой жизни, будем говорить так, в космической какой-то жизни, претендовать на роль фюрера, «водителя», который будет координировать или курировать свои действия или действия других людей, в частности, может быть, тех же президентов. Может, мне уготована роль какого-нибудь такого, ну, работника КГБ, как раньше было. Такого, которого не знал бы никто, а он спокойно жил бы себе и делал свои дела».

Оноприенко о своем пребывании в тюрьме: «Провожу на себе эксперименты, не знаю, доведу ли до конца. У меня ныне нормальная жизнь. Я к тюрьме уже привык, тут как в родном доме. Могу послать каждого на три букви... Я общаюсь с Кашпировским, Анатолий Михайлович часто приходит ко мне во сне и рассказывает, что там на свободе. Я веду сейчас тройную жизнь: простую жизнь - вот как с вами сейчас разговариваю, закодированную жизнь, веду свою сложную жизнь, которая касается йоги, философии. Это высшая материя, которую люди пока не могут понять, я ищу в этом себя, ищу в этом секреты и довольно занят этим - практически дни проходят как один час, три года в украинской тюрьме прошли как один день, я времени не замечаю...»

О своем желании умереть: «Лично я хочу смерти. Почему? Потому что лично мне как человеку эта жизнь уже не интересна. Я не хочу оставаться в живых, мне в этом мире уже нечего делать. Поэтому я за применение смертной такой казни по отношению к себе, вот. Поэтому я даже доволен, тем что совершил не случайное убийство, а совершил серию запланированных убийств. Что по отношению ко мне идет уже такое снисходительное там президентское решение, что будет обязательно расстрел, поэтому я этим доволен, и считаю для себя это, ну, положительным фактом».

Оноприенко о «силе», заставлявшей убивать: «Я понимал, что тот, кто надо мной - злой, он сильнее меня, моя доброта ему ничего не даст. Я могу его, естественно, победить, если бы во мне было души, как у всех людей сразу, но в одной, может, он и сдался бы передо мной. А так я знаю, что я маленькая букашка, а он жестокий и сильный - я не могу против него противостоять, вот. А самое главное, когда я уже начал делать вот серию убийств в 1995-1996 году, я понял, что он, вот эта сила, которая мною управляет, - я не знаю, я с ней в такой дружбе нахожусь - она есть не только злая, она есть и добрая. Это есть высший разум, может быть, высшая сила, которая может быть и доброй, и злой».

Об убийстве как эксперименте: «Практически на людей, я уверен, убийства влияют, потому что я изучал документальные материалы, и вот как влияют убийства на человека впоследствии, во время убийства и даже до убийства, когда человек только готовится, у него могут происходить какие-то срывы, непонятки. Я совершил массу запланированных убийств, совершил их жестоко, совершил их без алкоголя, без наркотика. Считаю, что это был большой психологический эксперимент как для ученого, как для, не знаю, может быть, свышесмотрящего... Ведь еще это было со времен Библии, когда Матвей должен был убить своего сына, и Бог его остановил и сказал, что я верю тебе, что ты убьешь своего сына - это нам известно. Но сегодня мир настолько разнообразный, настолько жестокий, что нужно было это более сочно преподнести... Убийства, конечно, на меня подействовли с точки зрения, если брать, жестокости, и что я стал относиться к людям так, как они этого заслуживали: если это черт, то это черт для меня, если это дебил, то это дебил, если нормальный, то это нормальный человек... Я считаю, что это была прививка против лихорадочного коммунизма, вторая, значит, убийства - против бешеного национализма, третья серия убийств должна была быть против «чумы» 21-го века. Они не совершились, поэтому «чума» 21-го века начнется - третья мировая война...»

Оноприенко о своих преступлениях и пострадавших: «Прежде всего, я убил самого себя как человека. Я понимал, что нарушаю закон Божий, закон человеческий. Я понимал, что убивать людей - это не то, что воровать и не делать какие-то контрабанды. Я мог и сам пострадать, потому что те, кто пострадали, были под моей властью, я мог оказаться и под их властью - стоило им иметь оружие или счастливый случай - и они могли оказаться на высоте, а я - в гробу. Но случилось так, что я прошел все убийства, от первого до последнего, непобежденным, а все потерпевшие, которые должны были потерпеть - они потерпели. Я людям сочувствую и хочу им помочь...»

(В другом месте. - Авт.): «Людей мне не было жалко и сейчас не жалко. Просто я по-другому воспринимаю эту жизнь, все по-другому воспринимаю. Поэтому мне не жалко, я понимаю, что сегодня это необходимо, это есть не просто убийства, это прививки просто, может быть самому себе, может быть нормальным людям, а может быть - всему человечеству.

Оноприенко надеется, что его «теория» убийств обретет последователей: «И для того, чтобы человека совершенствовать, для того, чтобы человеку дать... не только меня, может, для тех, кто будет изучать это вот феномен Оноприенко, или может, допустим, мою автобиографию, или, может быть, мою жизнь, они тоже будут на этом учиться, и будет определенная категория людей, которые должны иметь новое пособие для образования. Может быть, не обязательно убивать, просто, это есть новый подход к жизни, новая жизненная теория убийств. Это была жестокость, которая должна была стрясти мозги людей, способных понять и переосмыслить...»

О себе как о жертве: «Осудить легче всего. Другие считают, что я - убийца-маньяк, а на самом деле я - самый большой потерпевший. Я все это видел и делал это все, я страдал больше всех. Ну что они видели, после всего пришли, поплакали, повизжали и все, а я все это делал. И этих детей невинных, которые смотрят на тебя, убивал и прочее, прочее. Это есть для нормального человека, как говорится, невозможно...»

О возможности побега: «Я бы давно уже сбежал с тюрьмы или мне была бы подготовлена возможность сделать побег, если бы это нужно было... Дело в том, что существует такое понятие, как гипноз, телепатия, наркотики вот, можно всю тюрьму накачать наркотиками, можно накачать воздушными, съедобными наркотиками, и люди даже знать не будут, куда исчез Оноприенко. Но честно скажу, я не хочу этого делать... Потому что когда я сбегу, начнется совершенно другая акция, начнется такая акция, которая будет противоположной тем действиям, которые были до тюрьмы. Я допускаю, что могут быть те же убийства, но они могут быть направлены на остановку третьей мировой войны».

Оноприенко о самой большой ценности в жизни: «Это здоровье людей и в частности здоровье каждого. Элементарное, что должен делать каждый человек - это вести здоровый образ жизни».

Соответственно этим «значимым» ценностям, Анатолий Оноприенко выстраивает свои планы на будущее: «Хочу прежде всего продлить годы своей жизни. Как именно? А просто с помощью природных трав и женьшеня. Хочу жить долго - 150, а может, и 300 лет...»

Автор - Юрий Зущик

http://www.2000.net.ua