Кровавая биография: жизнь и преступления самого жестокого серийного убийцы ХХ века - Страница 2

ОЖЕСТОЧЕНИЕ

Пребывание в привитнинском детдоме, очевидно, было самым тяжелым периодом в детстве и юности Анатолия. Ранимый, низкорослый и слабенький физически, мальчик часто подвергался издевательствам, может быть, даже насилию со стороны переростков. Возможно, к строптивому подростку применяли силовые методы «воздействия» и воспитатели. Сам Оноприенко вспоминает о детдоме так: «Детдом дал мне большую закалку. Жизнь в нем не отличалась от тюрьмы или армии. Наш детский дом тоже был огорожен, выходить за забор запрещалось. Когда я был маленьким, не понимал, что это тюрьма, думал, что это школа. Строгость была. Очень много было переростков, лет по 19. Что они с нами делали!..». Маленький Толя пытался бороться с равнодушием и жестокостью по-детски - он часто сбегал из детдома в родное село. Но его всегда ловили, однажды его поймали уже возле Ласок - он пешком прошел около 30 километров. На каникулы Толика забирала к себе бабушка, но когда приходило время, его силой увозили отец и брат. В детдоме Анатолий постоянно недоедал, а сладости видел только по большим праздникам, если их не отбирали ребята постарше. Восемь лет он носил казенную одежду, потертые кирзовые сапоги. Позже, когда в нем начал просыпаться интерес к девочкам, он чувствовал себя страшно униженным, что не мог хорошо одеться и произвести на них впечатление.

Анатолий постоянно чувствовал отсутствие человеческого тепла и заботы, и это только усиливалось казенным равнодушием воспитателей. Поэтому его потребность в любви полностью переключилась на бабушку. Когда она приезжала к Толику, они крепко обнимались и долго так стояли, прижавшись друг к другу и плача. Чтобы остальные дети не видели эту душераздирающую сцену, им на время выделяли отдельную комнату. Они ложились на узкую железную кроватку и Толик крепко прижимался к бабушке. Он рассказывал ей о своей жизни в детдоме, а она подкармливала его сладостями, купленными на жалкую пенсию.

ОДИНОЧЕСТВО И ДРУЖБА

После смерти бабушки Анатолий почувствовал себя совсем одиноким, он окончательно осиротел. К тому же единственная воспитатель, которой он симпатизировал - Романевская Нелли Марьяновна, по словам Оноприенко, резко изменила к нему свое отношение, как будто он «стал врагом народа». «На одном пионерском собрании она из очень положительного сразу сделала меня очень отрицательным. В ответ на это я сразу тоже изменился: я стал действительно плохим. С 6-го класса я стал плохим» - вспоминал Оноприенко. Может быть, этот момент и был переломным в формировании характера Анатолия. Трудно обвинять воспитателя в какой-то особенной черствости. Скорее всего, смерть бабушки была сильным стрессом для Анатолия, в тот момент в нем обострилось по-детски переживаемое чувство одиночества, своей ненужности, а отсюда и потребность в любви, которая не реализовывалась, что вызывало повышенную чувствительность к равнодушию и черствости. Как следствие, начали интенсивно формироваться защитные психологические механизмы негативного «качества», специфическая обидчивость. Воспоминания Оноприенко тоже отражают контраст перемен в характере и резкое возрастание чувствительности к обидам. А потом, скорее всего, Анатолий сам как-то спровоцировал отношение преподавателей и окружающих к себе, а память его «забыла» об этом, остались только воспоминания обиды.

К сожалению, воспитатель проглядела момент ожесточения подростка, и с шестого класса Анатолий стал фактически неуправляемым. Он стал прогуливать уроки, убегать за территорию детдома в лес. Там вдвоем вместе со своим другом Володей Полищуком они строили шалаши, жгли костры. Анатолий вообще любил возиться с огнем. Здесь же, в детдоме, Анатолий впервые начал воровать. Сейчас трудно сказать, почему он начал это делать, вероятно, сказалось полуголодное детство и полунищая юность, может, это была своеобразная месть. Начинал с мелочей, воровал велосипеды, лыжи, даже продукты. Позже, в техникуме, перешел на одежду, деньги, аудиотехнику, воровал и на флоте, где работал уже взрослым, обворовывал даже друзей. В детдоме его, бывало, уличали, и старшие ребята за воровство жестоко избивали.

Вероятно, с того времени, как умерла бабушка, все светлое, что оставалось в душе Анатолия, переключилось на дружеские чувства к тем немногим ребятам, с которыми Оноприенко сближался. А дружба для него значила очень много, по его же словам: «Я очень ценю дружбу и забыть ее не могу. Даже сын, даже жена не имеют для меня такой ценности, как друзья». В детдоме он стал впервые демонстрировать стремление к доминированию, и его уважали даже более сильные ребята. Оноприенко вспоминал, что друзья у него были: «Были ребята, которых я уважал. Бондарь Володя такой был, я его уважал и сейчас уважаю, хотя он уже в 17 лет попал в тюрьму. Были Назарчук Сережа, Карпенко Коля - их можно назвать друзьями... Я был как замполит хороший. Ребята, даже те, кто посильнее, меня никогда не трогали, потому что уважали. Своим поведением и отношением к ним я заставлял их относиться ко мне так, как я этого хотел, а не так, как они хотели». Будущий хладнокровный и жестокий серийный убийца в юности оказался способным испытывать самые человечные чувства: любил девочку из детдома - Жанну Лихачеву. Уже в следственном изоляторе, в беседе с журналистом Петром Тарасюком, Оноприенко признается в этом и пожалеет, что жизнь разбросала их...

Как видим, ранние годы Оноприенко, казалось бы, не предвещают ничего необычного, ненормального в его поведении. Жизнь Анатолия была трудной, полной лишений и унижений, что наталкивает на мысль о губительном влиянии среды на формирование характера будущего убийцы, недостатках воспитания. Но ведь многие тысячи таких же подростков-сирот испытывали подобные трудности, жестокое отношение к себе, однако мало кто из них стал на путь убийств!

Настораживают тем не менее факты жестокости и проявлений садистских импульсов, которые у Анатолия Оноприенко проявились еще в детстве. Однажды он признался, что в шестилетнем возрасте ни с того ни с сего ударил камнем по голове соседского мальчика, когда тот собирал яблоки. Как утверждает Петр Тарасюк, в детдоме, классе в пятом, учителя стали замечать, что Анатолию нравится колоть других детей отверткой, иголкой. Он получал от этого удовольствие. Старушка-воспитательница заметила, что в характере Оноприенко причудливо сочетались жестокость и широта натуры. К тому же с детства Анатолий мечтал стать охотником. Эти свидетельства очень важны для анализа формирования характера убийцы, так как в совершенных Оноприенко преступлениях прослеживаются элементы клинического садизма.

МАТРОС 1-ГО КЛАССА

Самостоятельную взрослую жизнь Анатолий Оноприенко начал рано. После окончания восьми классов поступил в Малинский лесной техникум. Там, по собственному признанию, воровал, дрался и пьянствовал, учился нехотя, средне: на тройки и четверки. По словам классного руководителя, на втором курсе техникума Толика Оноприенко поставили на учет в детскую комнату милиции - за систематические прогулы и по подозрению в воровстве. Техникум он бросил, отучившись только два курса, и пошел в армию. Об этом периоде жизни Оноприенко сведений немного. Известно, что ему часто доставалось в драках, он признается, что били его жестоко, ногами, так, что он еле подымался с земли, ломали пальцы. Немудрено - Анатолий был слишком самолюбивым, обидчивым, а постоять за себя мог не всегда - весил немногим более 60 килограммов при росте 164 сантиметра. Поэтому и начал заниматься спортом, особенно в армии, и позже в мореходке и на флоте «качал» мышцы, увлекся каратэ. Служил Оноприенко в артиллерийском полку под Ленинградом, затем поступил в Одесское мореходное училище.

Вся его жизнь после детдома и особенно армии была подчинена одной цели - достижению достойного социального положения и материального благополучия. Он, как мало кто из его ровесников, в 16 лет уже имел мотоцикл, который ему купил Валентин, а в 23 - новую машину. И в мореходное училище поступил, поскольку это была возможность попасть матросом в загранплавание и заработать приличные деньги - в то время такая работа считалась престижной.

Пять лет, вплоть до конца 1986 года, Анатолий плавал матросом-мотористом на теплоходах «Грузия», «Лев Толстой», «Максим Горький», «Украина». Деньги он получал немалые, к тому же в этот период активно занимался контрабандой и скопил приличный по тем временам капитал - около 15 тысяч рублей. Но этого ему казалось мало, он следовал приобретенным привычкам и воровал: вскрывал в каютах сейфы, «дипломаты», сумочки. Команда о воровстве знала и даже догадывалась - кто, но Оноприенко был уже достаточно опытным и осторожным - «вычислить» его так и не смогли.

В загранплаваниях Анатолий повидал немало, бывал даже в кругосветке. Во время таких круизов имел возможность сравнивать уровень благосостояния и настроения людей на родине и за границей. Вероятно, на всю жизнь Оноприенко взял как образец западный образ жизни, вернее - его внешнюю сторону товарного изобилия и потребления. Позже он будет не раз укорять родственникам за то, что живут в нищете, а в ходе следствия повторять, что хотел вернуться за границу, где люди «живут по-людски». На теплоходах Анатолий был мастером на все руки: мог столярничать, слесарить и чинить обувь. Опасности он не боялся. Бывшая жена Оноприенко Ирина вспоминала: «...Кажется, именно тогда в корабельной прачечной начался сильный пожар. Все сбежались на корму. Кругом полыхало пламя, было очень страшно. Кому-то нужно было срочно спуститься под воду и перерезать канаты. Вызвался Толя. И он справился». На флоте у Оноприенко были конфликты: в 1986 году он уволился, повздорив с капитаном теплохода «Украина».

ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ

Во время работы на флоте Анатолий познакомился с Ириной Л., которая позже стала гражданской женой и матерью его ребенка. Вот что она рассказала о своей встрече и отношениях с Оноприенко: «С Толей мы познакомились на «Максиме Горьком», в кругосветке. Мне тогда двадцать лет было. С большим трудом устроилась на лайнер официанткой. Ему - 23, он уже до этого плавал матросом. Толик долго был уверен, что за мной его друг ухаживает, и сам только издалека наблюдал за мной. Знаете, на корабле нравы простые, да и вдали от дома все холостяки. А его друг был женат, я знала это и он для меня просто не существовал. Меня ведь за неприступность тогда прозвали «динамо». Но с Толей у нас все было иначе. Все очень серьезно, на всю жизнь... Девушки вокруг него стайками вились. А потом что-то в наших обычных дружеских отношениях изменилось. Смотреть на меня начал по-другому, с какой-то затаенной тоской. Я все поняла и... испугалась. Три дня избегала всяких встреч. А потом сама не выдержала: «Я вижу, что очень нравлюсь тебе. Но как остальные я не смогу. Давай на этом и остановимся». Толик еще больше погрустнел, а потом взмолился: «Ты только больше не прячься от меня - я этого не выдержу. Я тебя очень люблю, но против твоей воли ничего не будет, не бойся». Полгода я привыкала к мысли, что Толик может быть моим мужчиной. Я ведь выросла среди мальчишек - пацанка самая настоящая. Они при мне рассказывали всякие гадости про интимные отношения. Я считала себя непривлекательной особой и не верила, что меня можно полюбить. Толик потихоньку меня избавлял от комплексов, научил любить свое тело. С ним я расцвела и была безумно счастлива». (Елизавета Маетная. В объятиях Зверя //Московский комсомолец. - 23.12.1998).

Много лет спустя серийный убийца Оноприенко по неизвестной причине открестится от своей любви «на всю жизнь»: «Ирину я не любил. А девушки у меня были, которых я любил, с которыми мог устроить жизнь. Ирина поступила со мной нечестно. Сколько раз ей говорил: «Ирина, не делай этого». Делает. «Ирина, не пей». Напилась, обрыгалась. «Ирина, не пей». «Толик, больше не бу-у-ду». На второй день идем в кабак, возвращаемся с ней домой, веду. Говорю: «Мужики так только делают». Получалось, что Анатолия не устраивало, что Ирина любила быть в компании, повеселиться и выпить. Сам Оноприенко утверждал, что не пил и не курил, на теплоходах усиленно занимался каратэ и йогой, мог выпить только немного шампанского и граммов пятьдесят ликера. Также вероятно, что причиной такого отношения к бывшей жене мог быть ее почти неожиданный уход в плаванье, что обидчивый Анатолий мог расценить как обман, предательство по отношению к себе. Во всяком случае он как-то пожаловался брату Валентину, что бывшая супруга поступила с ним нечестно.

Но в первое счастливое время Ирину он скорее всего действительно любил: ухаживал почти полгода, а потом четыре года они были вместе: и на корабле, и позже в городе Днепрорудном. Очень хотели пожениться, но тогда пришлось бы расстаться с престижной работой - в советские времена мужу и жене плавать на одном судне было запрещено. Ирина вспоминала: «Потом мы расстались: нас распределили на разные теплоходы. Не виделись несколько месяцев. Я тосковала по нему безумно, боялась - а вдруг он увлечется другой? А когда мы встретились, я его просто не узнала - такой он стал мощный, накачанный. «Ирка, ты не представляешь, как мне все эти месяцы хотелось женщину. Но я не мог даже смотреть на других - думал только о тебе. Я качался, занимался спортом - лишь бы забыться», - и он показал мне свои мускулы. Мы еще тогда целую неделю не могли быть вместе - у друзей стеснялись попросить ключи, а родителей неудобно было из квартиры выгонять. Наконец мы остались вдвоем... И на следующий день разъехались в разные стороны. Встретились уже на корабле. Я была беременна». (Елизавета Маетная. В объятиях Зверя //Московский комсомолец. - 23.12.1998).